Версия для слабовидящих
nachodki.ru интернет-магазин

Bolotov

Болотов Юрий Арсеньевич

 

Детство Юры пришлось на военные и послевоенные годы. Он, конечно, не помнит военные годы, но хорошо помнит и с теплотой вспоминает те отношения, которые в то время были между людьми. «Во дворе нашего дома женщины – вдовы, потерявшие на войне не только мужей, но и своих детей, относились к нам, детворе, с особой нежностью. Помню, как тетя Шура ходила на пристань, собирала там колюшку, пойманную рыбаками, делала из нее котлеты и угощала нас, пацанов, а мы с большим куском хлеба уплетали за обе щеки эти вкусные котлеты. А дядя Миша Волков, которого во дворе уважали все мальчишки, частенько брал нас на рыбалку, и весь улов раздавал своим соседям». Вот такие были отношения между людьми, которые познали все ужасы войны и блокады.

Fetisova spravaФетисова Галина Владиславовна 

 В июне 1941 года Галочке (на фото  справа) исполнилось 4,5 года. У тех, кто родился в мирное время, в памяти осталось не так много от того далекого детства, но дети, познавшие войну, запомнили те страшные дни на всю жизнь.

 В июне 41-го началась эвакуация всех детских учреждений в Ефимовский район Ленинградской области. Галина Владиславовна вспоминает: «Нас посадили на пароход, а затем в вагоны, было много-много детей, кто-то сидел молча, кто-то тихонько всхлипывал, я была испугана, но не плакала, так как рядом была мама, которая работала в детском саду няней и сопровождала детей в эвакуацию». Доехать до места назначения не удалось, эшелон с детьми попал под бомбежку, все, что запомнила маленькая девочка – это крики, стоны, дым, взрывы и снова раздирающие душу крики и стоны. Все куда-то бежали, падали, прятались и снова бежали. «Я не потерялась, я была с мамой» – вспоминает Галина Владиславовна.

 Враг наступал на нашу землю так быстро, что вскоре, тот район, куда везли малышей, оккупировали фашисты и всех детей повезли обратно в Кронштадт, где в течение всех военных лет работали детские сады и ясли. В детском коллективе каждому ребенку было легче переживать те страшные события, очевидцами которых им суждено было стать. «В садике было хорошо, но очень хотелось кушать – говорит Галина Владиславовна – помню одного худенького мальчика, который после каждого завтрака, обеда и ужина забирался под стол и собирал на полу крошки, которые падали из ослабевших детских рук, собирал и тут же клал их в рот. Воспитатели его не ругали, вскоре, мальчика не стало, мы, хотя и были маленькие, но понимали, что наш мальчик, который все время хотел кушать, умер». Вот такие они были эти маленькие мудрые дети!

 День 16 сентября 41-го года Галочка запомнила на всю жизнь. «Мы были дома, когда в дверь комнаты постучали, мама открыла дверь, очевидно, предчувствуя беду, так как в этот день была страшная бомбежка и была слышна канонада линкора «Марат». В комнату вошел политрук и объявил, что старшина Гаврилов Владислав Николаевич погиб смертью храбрых». Вскоре умерла младшая дочка, сестра Галины Владиславовны, и в декабре 41-го года в семье из 4-х человек в живых осталось только двое.

Smirnova slevaСмирнова Нина Александровна 

         

  Нина Александровна (на фото слева) вспоминает: «Взрывы были ужасные, дом встряхивало как игрушечный маленький домик, казалось, рушится и горит все кругом. В последние дни перед эвакуацией мама уже перестала водить нас в бомбоубежище, не было физических сил. Я с Зиной была уже большая, мне пять, а ей шесть лет, но на руках у мамы была маленькая дочурка, которая все время, день и ночь не плакала, а кричала от голода. Груди мамы были пусты, молока не было, единственно, чем можно было утолить голод малышки – это пережеванный кусочек блокадного хлеба. Вскоре у сестренки развился рахит, дизентерия и последняя стадия дистрофии.

  В апреле 1942 года пришла повестка о срочной эвакуации, отец оставался в Кронштадте, а мама с тремя малыми детьми стала готовиться к эвакуации.  "Помню переезд через Ладогу, помню машину, ехавшую за нами и ушедшую под лед, помню страх в маминых глазах, который невольно передался и нам".

  Дальше рассказ прервался, какое-то время Нина Александровна не могла говорить, ее глаза заблестели, и стало ясно, что самое страшное в её рассказе было еще впереди. «В товарнике мы ехали очень долго, часто попадали под бомбежки, во время которых все выбегали из вагонов и старались спрятаться от смерти, помню крики, плачь, стоны. Мама старалась прикрывать нас своим телом и, слава Богу, все остались живы. На остановках мама выходила на станцию, чтобы набрать воды или супа. Однажды она вернулась бледная и в ее глазах мы увидели страх и слезы. И только через много-много лет она поведала нам свою горькую тайну. По законам военных лет, всех больных, которые могли заразить эвакуированных, высаживали с поезда. У нашей сестренки усилилась дизентерия и мама понимала, что нас в любой момент могут высадить. Одна мысль мучила ее - как спасти хотя бы старших детей. На одной из станций мама вышла вместе с Людочкой на руках. Долго стояла в раздумье и, наконец, положила маленький комочек на скамейку и направилась к эшелону. Вдруг раздался громкий паровозный гудок, возвещавший об отходе, и в то же время маленький комочек пронзительно закричал, сначала жалобно, потом все громче и громче, и сердце женщины не выдержало, она, схватив ребенка, и решив – будь, что будет, вернулась в вагон с больной дочуркой на руках. Малышка выжила, назло всем смертям, правда была болезненной и слабой девочкой, встала на ножки и научилась ходить только в 5 лет».

 

Яндекс.Метрика